Валерий Бондаренко: «Интеллигенции нужен магнит»

Предлогом для встречи с Михаилом Купербергом и Валерием Бондаренко стали фестивали киноклуба «Ракурс», проходившие в последние месяцы. А точнее -  невнимание к ним публики. Задавшись вопросом «зачем сегодня нужен киноклуб» и «каким он должен быть», киноведы в присутствии корреспондента «ВК» порассуждали о кинематографе, о культурной ситуации в Самаре и некоторых важных аспектах общественной жизни в целом.

- Сегодня сколько людей в зале?

Михаил Куперберг (М.К.): Человек пятьдесят, четверть зала... Сейчас что с новым кино, что со старым, классическим,  примерно одна ситуация. На «Небо над Берлином» было всего 90 человек, хотя прежде всегда был полный зал. И все наши последние фестивали тоже прошли примерно на одном плохом уровне.

- С чем это связано —  с доступностью файлообменников? Дома уютнее?

Валерий Бондаренко (В.Б.): Файлообменники - это лишь часть процесса атомизации общества. Это очень давняя история. Маргарет Тетчер когда еще говорила: «Общества нет». Взят был курс на такую индивидуализацию человеческого бытия, что связи между людьми стали рушиться, и сейчас они почти стерлись. Остались общественные институты, но ведь общество - это не только институты, но и наши отношения. Как раз то, зачем мы ходим в киноклуб - общение с другими людьми. Пусть даже молча, но через медиум кинематографа.

- Если говорить о «Ракурсе», он всегда предлагал определенное общение. Сейчас нужно предлагать что-то еще?

М.К.: Друзья периодически предлагают нам организовать дискуссионный клуб. Вовлекать зрителей или гуманитарную интеллигенцию, например филологов, и предлагать зрителям слушать или участвовать в этих дискуссиях.

В.Б.: Да, это один из очевидных ходов, но все равно люди должны собраться вокруг какого-то магнита. Даже если объединять гуманитарную интеллигенцию, ее надо объединить вокруг чего-то. Но вокруг чего? Я не знаю.

- Вы хотите сказать, может. и объединять не надо?

В.Б.: Да нет, попытки надо делать разные. Уж коли нам авторы разных интересных книжек доказывают, что мы живем в эпоху, когда «маловероятные события более вероятны, чем очевидные», угадать эту маловероятную тенденцию много стоит. Поэтому люди, работающие в разных областях культуры, камешки бросают как в «Сталкере». По принципу «отзовется — не отзовется».

Но мы связаны ниточками и с другими процессами. А «общество» (тут надо поставить кавычки, потому что общества, согласно Маргарет Тетчер, нет) замерло в ожидании: кончится кризис или не кончится, произойдут какие-то перемены в стране или так будет продолжаться всегда... И люди бегут из социума. Настроение такое, что отработал — и лег на дно. И я в себе это чувствую. Жить в лесу интереснее, чем жить в обществе! Публичное пространство наполнено неинтересными людьми, ноль дома, ноль идеологии... А мы  с помощью киноклуба наоборот всех зовем в социум. И вот в этой пустоте мы летим со всеми этими аппаратами и где-то в пустом пространстве, в космосе, стараемся показывать кино. Вон у нас 50 космонавтов — сидят, смотрят фильм.

Если же появится ответ на вопрос, «как сделать общественную жизнь интересной», туда уже впишется киноклуб. Или же киноклубу нужно организовать свое микрообщество — и тут, когда клуб на 20 человек, шансов больше. Нет претензий на большой зал. Может быть, сейчас как раз эпоха маленьких клубов...

М.К.: Это, конечно, особенность нашей страны. Я бывал на международных фестивалях в Финляндии, Швеции, в Германии, я видел, как там люди смотрят социальное, человеческое кино. Там снимаются полнометражные документальные фильмы, очень интересные, которые у нас можно увидеть только один раз на Московском кинофестивале. Собирают они там полные залы.

У нас же на «Молчание Лорны» братьев Дарденн пришло 40 человек. На повторный показ фильма «Сын» в малом зале у Ромы Черкасова пришло семь зрителей!

И, конечно, проблема торрентов существует. Все фильмы есть. Вот, например, «Белая лента» вышла в России 4 марта: на торрентах она к этому моменту лежала уже несколько месяцев.

Есть еще одно интересное веяние. Люди, которым около 30, чураются современного отечественного кинематографа. Но и советское кино тоже не знают - не знают Германа, Муратову, Сокурова — и не хотят знать. Я уж не говорю про Хлебникова.

У меня в руках недавно оказалась статистика прошлого года. Там посчитано, сколько людей пришло на  тот или иной фильм. На последнем месте — «Доктор Плонк». А ведь лет десять назад такая абсурдистская эстетизация вызвала бы интерес! На предпоследнем месте — фильм «Сумасшедшая помощь» Бориса Хлебникова, которого мы считаем одним из лучших режиссеров. Знаете, сколько народу посмотрело этот фильм во всей России? Две тысячи человек! И вот если снизу по списку подниматься, там как раз все те фильмы, которые мы показываем.

- Но все же есть некий «хайп» вокруг отдельных кинособытий. «Школы» или «России 88»... Можно это как-то использовать, чтобы заинтересовать публику?

В.Б.: Ну, вот ты, пожалуй, все и назвал...

В случае Гай-Германики одно хорошо: хоть кто-то расшевелил это болото. Пусть говорят глупость, пусть запрещают — но вообще хоть какой-то отклик есть. А «Россия 88» вызвала реакцию, в основном, благодаря судебным процессам.

А «Ракурсу» я мог бы пожелать найти врага. Грубо говоря, некий человек открывает такой же клуб где-нибудь в глуши и начинает говорить, что «Ракурс — для интеллектуальных инвалидов и эмоциональных импотентов». И сразу народ пойдет! Нужна альтернатива. Но с другой стороны, где «Ракурсу» ее взять, когда 2000 человек в стране посмотрело один из лучших фильмов? И мы опять возвращаемся к тому, что изменения должны произойти в обществе...

- У самарского общества тоже есть своя специфика. Что произошло с нашей публикой?

В.Б.: Я тут смотрел «Вишневый Сад» Марка Захарова, а там роль Фирса играет Броневой.. И вот он постоянно произносит: «Забываться стал народ, забываться...»  Вот и в Самаре народ стал забывать, кто он, зачем он... Там же в фильме простой концепт: история страны - это история забывания. Сначала забыли, как вишню собирать, потом забыли, зачем нужны вишневые сады, забыли Фирса, потом Лопахина забудут где-нибудь в 18-м году, а потом на месте вишневого сада будет ревком, а потом — торговый центр... И эти стадии забывания рождают личность без прошлого, без культурного бэкграунда и ассоциативных связей.

И вот люди приходят сюда. У них вроде бы есть потребность что-то увидеть. Но у них нет особых предпочтений, нет авторов, которых они бы любили или резко ненавидели. Есть только брендовые фигуры.