Самарского драматурга поставили в Латвии

На днях в латышском городе Лиепае вышел спектакль по пьесе Германа Грекова. Это уже вторая постановка произведения самарского драматурга, первая была в Москве.
Несколько лет назад о Грекове знали только как об актере и завлите Театра драмы. А он вдруг поехал по драматургическим лабораториям и стал отправлять пьесы на все существующие конкурсы («только на екатеринбургскую «Евразию» ни разу не отсылал, не было ничего подходящего по формату»). Выиграл право на постановку на омской лаборатории современной драматургии, поехал на Яснополянскую лабораторию, на «Любимовку» и московский фестиваль «Новая драма», получил спецприз «За современную политическую пьесу» в конкурсе «Действующие лица», через год стал лауреатом того же конкурса. Тогда же, в 2008-м, вышел первый спектакль по пьесе Грекова. Юрий Муравицкий, бывший актер Самарской драмы, теперь режиссер, поставил «Майзингера» в московском «Центре драматургии и режиссуры» Казанцева и Рощина. И вот теперь в Лиепаеве идет драма Грекова «Ханана». Корреспондент РИА поговорил с драматургом.

 Из-за чего «новую драму» так часто обвиняют в отсутствии «большого дыхания»,  больших пьес?..
 Ну, ее нет уже, что говорить о покойнике.
 Фестиваля нет, а движение формально есть.
 Понимаешь, если есть движение — то должен быть манифест. Манифеста у «новой драмы», насколько я знаю, нет — «новая драма» это все, что пишется сейчас.
 Но признаки какие-то выделились.
 Я не знаю всех тонкостей, но движение создавалось как антитеза репертуарному театру и вообще официальной культуре. Сейчас такого яростного противостояния нет, потому что «новодрамовские» авторы уже идут на подмостках репертуарных театров, спектакли по их текстам выдвигаются на «Золотую маску».
А смотри, сколько лабораторий стало в репертуарных театрах? Омск, Красноярск — я уже четвертый год езжу... Ценнее всего лаборатории, на них готовят зрителя.
А драматургу нужно увидеть, что он не один, повстречаться с интересными людьми... Я обязательно с каждого фестиваля уезжаю с какой-то идеей. Происходит энергетический обмен - вот для чего это все.
- Ты и сам режиссируешь читки?
 Да во мне вообще режиссер помирает. И я собираюсь этим тоже заниматься. Я умею работать с артистами. Особенно с артистками. Мне кажется, кризис театра — это кризис в режиссуре, а не в драматургии, как многие думают.
-Драматурги сейчас кинулись снимать кино — Вырыпаев, Сигарев... Ты не думаешь написать сценарий?
 Я думаю, что сценарии сейчас вообще не нужны. Если режиссер снимает кино, ему просто нужна какая-то история, которую он развивает в процессе съемок — как Феллини делал, как снималось великое немое кино. А подробный киносценарий лучше снять самому, зачем его отдавать?
 Ну да, Сигарев «Волчка» не отдал.
 Я долго думал написать сценарий, но теперь понял, что проще написать пьесу, а уж потом, если кто-то захочет ее снимать или у тебя вдруг появится такая возможность, переделать это в сценарий.
И еще меня волнует один вопрос: нужно ли сейчас ставить классику? Ведь даже самые талантливые спектакли ставятся методом натягивания ж...ы на унитаз. А в так называемом «чистом виде» это смотреть ужасно скучно.
 Уж лучше первое.
 Да я бы тоже был не против, но чувствую, как материал сопротивляется! Вижу сопротивление времени, истории, людей... Поэтому появилась тенденция — переписывать классику. Ребята, Шекспир же брал истории 12 века? А мы что трясемся над старыми переводами? Ну представь, город Тольятти, и в 90-х отец посылает сына учиться в Кембридж. Пока он в Лондоне, дядя заваливает отца. А мать, например, актриса, типа Волковой — красивая баба, за которую можно завалить... Сын приезжает из Лондона — а в Тольятти все «по понятиям». Приходит призрак, и просит: завали дядю! Он Уайльда в подлиннике читает,  в поло любит играть, а ему тут нужно опускаться до «понятий». Конфликт-то тот же. Но язык будет сопротивляться, поэтому надо что-то и с языком делать.
 В Самаре вот нет своей драматургической лаборатории, в отличие от многих городов.
 Сейчас при СТД делаем секцию драматургов. У нас просто никто этим не занимается, а талантливых пишущих людей— много. .Достаточно просто кинуть клич. Обязательно появятся новые имена. Я в это верю.
 Ты начал писать уже в Самаре?
 По моему, в Воронежском политехническом институте. Я три года там отучился, потом меня выгнали за неуспеваемость. Первая моя пьеса называлась «Туча» - в стиле Островского пьеса, а действующие лица были реальные — однокурсники. Я устроил первую авторскую читку в «общаге», имел бешеный уснех. Я, вообще, такой постмодернист чистокровный, беспримесный. Коллажи делал еще в детстве. И любимая книжка у меня была «Имя Розы» Эко.
 В детстве?
 В 10-м классе. Она тогда только появилась.
 Какой ты продвинутый был!
 Просто много книг дома было. Надо же было что-то с ними делать… Вообще все происходит  закономерно. Отец всю жизнь ставил самодеятельные спектакли, хотя работал в райкоме партии. В Сибири ставил, у нас в Воробьевке (Воронежской области — К.А.). Он дружил с режиссерами, я мальчиком играл в самодеятельном театре, любил в детстве смотреть телеспектакли...
А когда я начал учиться в театральном, в 1993-м — действительность вокруг была такая хр...вая, что учеба служила настоящей арт-терапией. Мы приходили в подвал, репетировали — и внешней жизни не замечали. По сравнению с политехом у нас было герметичное пространство, и это помогло выжить. Потом, когда мы вышли из института в большую жизнь, реальность уже сменилась. Все в порядке, все богаты... До дефолта.
- Я видела в интернете манифест, в котором ты говоришь, что окружающее культурное пространство тебя не устраивает и ты создаешь свое, абсурдное.
- Довожу реальность до уровня абсурда.  Для меня абсурд — это когда все происходит вопреки логике.  Жизнь она тоже, мягко говоря, не совсем логична. А не абсурд, что то, чего мы хотим, нас убивает? Или - то, к чему мы стремимся, нас обманывает? Когда видишь абсурд, жить становится легче.
 Время сейчас такое — нет ничего, что могло бы стать общей тенденцией, потому что жизнь везде очень разная. В Москве она одна, в Воробьевке совершенно другая, в Самаре третья. И во всем так. Вот назови мне, какой сейчас самый модный стиль в музыке? Нет, ты не задумывайся! Всё равно ничего конкретного не назовёшь. Вот если была эпоха диско — то интересуешься ты модой, не интересуешься — эта музыка на тебя изо всех щелей лезет. Сейчас нет общих тенденций. Парадокс нашего времени ведь в том, что драматургам нужно найти конфликт, который бы тревожил нас самих. Садимся за стол и начинаем искать его! Потому что никого уже ничего не волнует. 
- А география для тебя имеет значение? Что ты живешь в Самаре, а не где-нибудь еще?
- Да я вообще не помню, где я, чем я занимаюсь... Сейчас вот – фотографией, вернее, арт-дизайном. География не имеет никакого значения. Единственный девиз - чтобы не мешали.

- Не мешают?
- Пока нет. Это же от нас зависит, будут мешать или нет.